СМОТРИТЕ ТУТ У НАС!

Минздрав ЮАР: Сахар – белая смерть!

ква! Чего-то не хватает в этом звуке

Мужчины бальзаковского возраста

 

Максим Стишов

О душе 

Тридцатого город традиционно превратился в филиал ада, намертво встав в многокилометровых пробках, и Птицин (51) везде бегал пешком, в надежде успеть хоть что-то перед самолётом, который должен был перенести его в благословенный солнечный край, к молодой жене и ангелочкам детишкам. Мороз был такой, что пришлось даже напялить старую ушанку. Зато удавалось проскочить незамеченным – в последнее время Птицин не любил, когда его узнавали. Он не сразу понял, что навигатор тащит его к банку в аккурат мимо родной школы. Не сбавляя шага, Птицин косил взглядом на неказистое здание, в котором не был лет 30, и чудом избежал столкновения с крохотной старушкой в потертой шубе и чахлой елкой в руке.

– Осторожнее, молодой человек! – возмущённо сказала старушка невероятно знакомым голосом. 

Птицин посмотрел вниз и  увидел свою любимую учительницу Амалию Львовну. И Амалия Львовна увидела Птицина. 

 – Сережа, это вы? - спросила она испуганно. 

Птицин был вынужден сознаться. 

– Господи,Серёжа, как же вам не стыдно! – глаза старухи слезились не то от мороза, не то от расстройства. – С вашим талантом, вашим интеллектом и природным вкусом творить то, что вы творите?!  В голове не укладывается! Мне так больно за вас, что я не сплю по ночам, вы понимаете?! Нельзя,Сереженька, смущать малых сих! Ведь страшный грех, хоть я и не верующая!  Я вас умоляю: бросьте! Бросьте, пока ваша душа не потеряна окончательно! Ведь всех денег не заработаешь, а душу уже не вернёшь! 

– Амалия Львовна, дорогая, как-нибудь забегу – все обсудим! И про малых сих, и про душу.  А сейчас извините – спешу страшно! С Новым годом! – Птицин улыбнулся своей фирменной улыбкой и прыснул  дальше по переулку. Злые снежинки лезли в глаза и кололи щеки. Возмущение от незаслуженной обиды росло с каждым шагом, перерастая в бешенство: 

– Да что она вообще знает о жизни, эта бессмысленная старуха, эта старая дева, у которой никогда не было ни семьи ни детей! Знает она, каково это в однокомнатной квартирке с годовалым малышом и беременной женой, когда дома только хлеб и молоко, за окном разруха и никаких – никаких! – перспектив?! Да что она понимает вообще, этот книжный червь, этот реликт прошлого века! Что она читала, кроме своего пыльного Толстого! Слышала хоть раз о деконструкции, Деррида, Бодрийаре, других современных философах? Она думает, он прославляет власть, в то время как он на глазах у миллионов откровенно насмехается над ней! Как, например, в той знаменитой передаче, где он, якобы, призывал уничтожить Америку! Господи, да любой дружащий с головой человек понимает, что говорить об этом всерьез – смешно, а он как блестящий шоумен всего лишь обнажил всю ничтожность подобных заявлений! Только дураки принимают его шоу за чистую монету, в то время как посвящённые люди прекрасно видят, что он не адепт власти, но напротив – могильщик! И даже пресловутый кремлевский орден, который ему не могут простить эти псевдолиберальные пигмеи – всего лишь часть его грандиозного шоу! Господи, сколько же идиотов вокруг, и какая восхитительная дура эта Амалия Львовна! И ведь всегда была, а он просто не понимал по молодости...

И все-таки в самолете Птицин надрался. Сказал себе, что  не поэтому – уж очень тяжелая была неделя. Да что там неделя – год! Но в глубине души знал, что поэтому. 

Поэтому.



Ольшанецкий и Нюша

Деваться было некуда: Нюша (30) и Ольшанецкий (52) столкнулись в аэропорту нос к носу, не убежишь и вид не сделаешь. Обнялись и даже поцеловались с деланным энтузиазмом, быстро обменялись серией клише и с облегчением разлетелись в разные стороны. 

Ольшанецкий не без удовлетворения отметил, что Нюша утеряла обаяние юности и свой провинциальный акцент, который он находил даже милым. 

Когда-то Ольшанецкий был от Нюши без ума, сейчас же из новой заграничной жизни в счастливом браке с голландской художницей этот московский роман виделся как одно бесконечное изнасилование – моральное и сексуальное,  которое осуществлял он силой своего авторитета, своего опыта, своей железной – тогда – воли. Осуществлял цинично, прекрасно понимая, что у этих отношений нет будущего – жениться на Нюше Ольшанецкий не собирался даже на заре своей страсти, в период наибольшего помрачения рассудка. Юного тела и только алкал он, обманывая и ее и себя, что это не так. 

Нюша с грустью отметила, что Ольшанецкий постарел и поправился. Она искренне считала, что своим уходом разбила ему сердце. Прекрасный человек, от которого она видела только хорошее, конечно же не заслуживал этого, но сердцу не прикажешь. Вспоминая чаще, чем хотелось бы, об их романе, Нюша чувствовала себя ужасной стервой, хоть и смягчила удар, заставив себя уйти до того, как Ольшанецкий сделает предложение.




Последний приют 

Фруктенбейн (51) медленно выдул дым и сказал:
– Ты представляешь, моя первая женщина была 36 лет назад. 36, Карл!!!
Фруктенбейн-старший (87) посмотрел  на сына очень серьёзно и вдруг захохотал. Потом ненадолго задумался и добавил:
– А моя – 66! 66 лет назад, Карл! 
И он провалился в фирменный смех Фруктенбейнов, сносящий все на своём пути. 
– 60, блядь, 6 лет!!!
– Пиздец! – резюмировал сын, снова от души затянулся и вернул косяк в пересохшие, искусанные болью губы отца.

 

Максим Стишов и Андрей Попов

И другие новеллы Максима Стишова

Комментарии


Рейтинг@Mail.ru