ЧИТАЙТЕ У НАС!

Чернила: Плачущий Пастернак нас достал!

Быстрее! Выше! Расстреляю!

Text/HTML

Максим Стишов

Про евреев и других

Максим Стишов

Как живёте, Караси?

Этих глупых фейсбуков и прочих одноклассников у Карася (55) принципиально не было. Зато у него была красивая Оля (34) с полным набором соцсетей, где нет-нет, да прокалывалась. То нос Карася влезет в кадр, то рука с "ролексом". А то и вовсе джипяра его, да ещё с номером. Карась дежурно возмущался, но бояться ему было нечего: сонная жена выпуска шестидесятых прошлого века предпочитала компьютеру телик, а сын вполне современной модели был не по годам мудр.

Читать дальше

Попов, чулок

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Пошлость 
Пумпянская (39): 
– Не то, чтобы очень влюблена была, а может, и была. Но замуж за него хотела до ужаса! Просто спала и видела. Но без взаимности – потрахаться да, а замуж – нет. Ну, я ему такой радости не доставила, и вышла за своего Минкина. Мы уехали в Берлин типа детей растить. А тут вернулись и стали искать квартиру. Ну, еду я на какой-то просмотр очередной, а навстречу мне Он. И даже лучше прежнего. Тоже ищет, оказывается, для себя и герлфрендши, с женой как раз развёлся. Ну и стали мы обмениваться информацией, а то и ходить вместе на просмотры, типа за компанию. И однажды он опоздал сильно, а агент спешил и говорит: если хотите, можете его дождаться, а ключ потом отдадите. Ну я как-то согласилась. Читать дальше


Попов, окна

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Теория и практика 

После инсульта критик Остапенко (76), всю жизнь боровшийся против еврейского засилья  в литературе, позволил жене (75) увести себя в Израиль. Здесь Остапенко даже стал потихоньку ходить.
– Ну вот, – шутит он, – всегда думал, что женился по любви, а теперь выясняется, что ещё и по расчету. 
Остапенко продолжает работать, но рука пока не очень слушается, и патриотические статьи записывает жена, в девичестве Перельман. Читать дальше

 

Андрей Попов, пара, зима
Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Последняя любовь
Оля (32) ненавидит Рахиль (74), французскую герл-френдшу своего отца Яши (59).
– Да эта карга ему в матери годится! – плачется она лучшей подруге. – А главное, я никогда не видела его таким счастливым, и это почему-то меня дико выбешивает! Вот, кольцо мне подарила... С бриллиантом, типа... Я сука, да?
Парижские дети Рахили  уже получили свою часть наследства и относятся к этому роману снисходительно. Хотя, конечно, не в восторге ни от яшиного происхождения, ни от его социально статуса – он трудится  охранником  и уборщиком в ульпане, где и познакомился с Рахилью.
Рахиль долго не подпускала Яшу к себе.
– Что за глупости, – говорила она, – я пережила трёх мужей, у меня двое детей, четверо внуков и остеопороз.
Но Яша все-таки добился своего.
Читать дальше


Попов, завтрак

Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Теологический спор в доме престарелых

– Нет никакого бога, – махнул синеватой рукой бывший варшавянин Избуцкий (99). – Евреи придумали его из гордыни. А все эти молитвы – не более, чем суеверные попытки заговорить хаос. Нет никакого бога! Но есть любовь. Она меня и спасла. Мой сосед по бараку попал в список Шиндлера. Но он не хотел оставлять брата и предложил мне поменяться робами. Так я выжил. А их с братом сожгли. Почему он предложил поменяться именно мне? Не знаю. Мы никогда раньше не общались. Просто, повезло.
– Как ты можешь говорить такое?! – возмущённо  пристукнул ходунками  еврейский партизан Рознер (96). – Значит, на то была Его воля, чтобы Читать дальше

Попов, прыжок


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Верность
Ройз (54) ворвался посреди ночи и, буквально прожигая Додина (56) бешеным блеском в глазах, прокричал, что уходит от Лины и женится на Соне! Додин попытался было друга урезонить, но, получив резкий отпор, безропотно дал Ройзу исчезнуть в весенней ночи. После чего схватил телефон и начал дозваниваться Соне.
Соня (29) так и не ответила. 
Читать дальше

Попов, часы


Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Киллер 

Как Ане (79) и Севе (82)  удалось прожить вместе почти 60 лет, никто толком не понимал. 

Инженер Сева любил людей и жизнь, а книгочейка Аня была принцессой. Несмотря на все севины старания, он редко удостаивался аниного одобрения, а дочь-отличница и вовсе не помнила, чтобы мама когда-нибудь ее хвалила. Аня работала музыкальным критиком и в профессиональных кругах проходила под кличкой "Киллер". Когда она умерла, Сева долго не мог выбрать гроб. Позвонил дочери в Новую Зеландию.
– Не парься, – сказала дочь, – какой ни выберешь, маме он бы все равно не понравился.
Но Сева все-таки взял подороже. На всякий случай.

Читать дальше

Попов, пара


 Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Отцы и дети 

– Все нормально? – спросил заботливый сын-программист (23) у отца-кинокритика (58). – Ты какой-то грустный последнее время?  
– Как бы тебе объяснить, сынок, – задумался отец. – Понимаешь, последнее время я все чаще чувствую себя двести восемьдесят шестым компьютером в мире айпедов.
– А кем же тогда чувствую себя я?! – подала прокуренный голос мать-литературовед (58). – Пишущей машинкой? Читать дальше

Попов, облако

 Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Ясным днём
Бывает так, что тебе 6 и играешь на подмосковной даче с рыжим соседским мальчишкой, и петухи заливаются, и песок в сандалях, а тихий летний подъезд приятно прохладен, бабушка слушает радио про израильскую военщину, под распахнутым в зелень окном вышибает искру точильщик, у везуки-Славика настоящий хоккейный шлем, и нянины булочки ещё тёплые, и лето будет ещё долго-долго...
А потом тебе вдруг 55, ты торгуешь почему-то одеждой почему-то в Лос-Анджелесе, босс твой строгий кореец, дочь (34) изучает феминизм и исповедует чайлдфри, а ты летишь  из Тель-Авива со свадьбы сына-стартапера (30) с каким-то филиппинцем и нет у тебя никакой надежды на продление твоего коэнского-комиссарского рода, хоть узлом завяжись. Читать дальше


Попов, камуфляж

 Рис. Андрея Попова

Про евреев и других

Максим Стишов

Дымом единым 

Когда Вадим (42) сказал, что наконец-то бросает курить, Марина (34)  кинулась ему на шею, но в глубине души расстроилась. 
Умом она давно понимала, что его две  пачки в день до добра не доведут, но сердце ее протестовало – ведь она сама научилась курить только для того, чтобы быть ближе к своему неуловимому мужу. 
В те редкие моменты, когда Вадим  бывал дома, они всегда курили вместе, чаще молча, но Марина чувствовала, что в эти мгновения они близки, как никогда. 
После любви, они по традиции и вовсе курили одну сигарету на двоих, и не было в этом мире больше никого, кроме них и сигаретного дыма... Читать дальше

Попов, нос в нос

 Рис. Андрея Попова
Рейтинг@Mail.ru